Рассказ Инги Эйкевог, сбежавшей из Норвегии. 4-6

Рассказ Инги Эйкевог,

Часть 4. Как ей удалось уехать.

В начале июля муж убедил меня всей семьёй переехать в дом его родителей, удалённый от города, объясняя это тем, что мне необходимы помощь и возможность отдыха от каждодневных забот. Позже мне стало ясно, что основной целью являлось желание контролировать то, как я кормлю и забочусь о ребенке, с тем, чтобы под руководством свекрови как можно скорее склонить меня к принятию норвежской “системы”.

• Практически сразу после переезда начались разногласия в этом вопросе. Супруг настаивал на прогулках с ребенком в дождливую и очень ветреную, на грани с штормом, погоду. Аргументом служило то, что местные дети должны гулять в любую погоду (мороз, снег с дождём, сильный ветер), главное, чтобы у ребенка была “соответствующая одежда для дождя”. Ведь такого же принципа придерживаются и в детских садах. То, что по этой причине дети часто заболевают и вынуждены пропускать посещение детского сада, никого не волнует. В Норвегии принято закалять детей.
• Все мои просьбы освободить или защитить комнату, где играл ребенок, от острых и просто опасных для его здоровья и жизни предметов, как то гранитная основание камина с острыми краями, на которое то и дело норовился забраться наш сын, который ползал, только-только учился ходить и поэтому часто падал, были встречены с недоумением. Ответом послужило объяснение, что испытывая боль, дети должны “учиться”. В Норвегии не принято что-то запрещать детям (кроме конфет в будние дни). Это расценивается как ограничение их свободы. Понадобилось полчаса, чтобы убедить мужа прислушаться ко мне.
• Мне особо запомнились два случая. Находясь у нас в гостях, сестра мужа, медик, пыталась запретить мне промыть рану на голове у нашего сына, который, будучи под её присмотром и моего мужа, получил её, ударившись об острую деталь мебели. Моё желание промыть и продезинфицировать рану было встречено с недовольством, как будто я усомнилась в её профессиональной компетентности. Как мать я не имела право на собственное мнение.
• Когда на следующий день после того, как заболел наш сын, к нам в гости приехали родители мужа, я попросила их не тревожить сон ребенка, которому стало немного лучше после высокой температуры. Они громко разговаривали и шумели и разбудили сына. Свекр объяснил мне, что дети должны приучаться спать при любом шуме с тем, чтобы не мешать родителям вести привычный образ жизни (позже таким же мнением поделился и сотрудник мужа, гордившийся тем, что его ребенок мог спать при включенном телевизоре.)
Мой муж горячо поддерживал такую точку зрения. Несмотря на мои просьбы, свекр и свекровь очень шумно и активно играли с больным ребенком, которому был показан покой и отдых (так рекомендовала врач в коммерческой клинике, куда мы обратились), и который перевозбудился настолько, что у него снова поднялась повышенная температура, он отказывался от еды, плакал и не мог заснуть. Мои тревоги за состояние сына только насмешили свекра, он говорил: “Ничего, поест и поспит потом”. Когда я поделилась с ним, что уже несколько дней после нашего приезда в Норвегию ребенок страдает расстройством кишечника и причиной может быть кишечная инфекция, свекр ответил, что незачем волноваться, ведь ребенок выглядит нормально. На моё замечание, что у нас в России принято обращаться с этим тревожным фактором к врачу, он довольно жестко сказал, что теперь я больше не в России, я в Норвегии. Кстати, на ту же жалобу в детской поликлинике медсестра ответила уже привычной для меня фразой: “У детей это бывает, само пройдёт”.
• В Норвегии принято поить детей, в том числе и в возрасте до 1 года, холодным молоком или соком прямо из холодильника, как будто про риск ангины при этом здесь даже не слышали.
• После того, как стало заканчиваться закупленное в России детское питание, к которому привык ребенок (детское питание в местных супермаркетах, соответствующее возрасту ребенка, в отличие от сделанного в России, почти не содержало мяса и ребенку не нравилось, да и выбор его был невелик, хотя перед переездом муж убеждал меня, что ассортимент очень обширен) свекровь и муж стали снова стали приучать его к рациону норвежского детского сада – бутерброды с паштетом из свиной печени, консервами из макрели в томатном соусе и сладким “сыром”, спредом, по вкусу и составу показавшимся мне варёной сгущёнкой. В последнем содержалось 8% сахара, что совсем нежелательно для младенческого организма.
Повторяя слова медсестры, муж настаивал, что ребенку нужен “жир”. Мои попытки обратить внимания мужа на статьи педиатров, пользующихся международным признанием и уважением, где говорилось, что детям, а тем более грудного возраста, жир не нужен и даже вреден, были встречены отрицательно. Муж и свекровь перекармливали ребенка сливочным маслом, переработать которое его ещё неразвитая для его возраста печень не могла.
Я стала замечать у ребенка признаки гастрита – желтое нёбо и налёт на языке, потеря аппетита, плохой сон.
Был случай, когда с целью не дать мне вмешаться в процесс кормления ребенка, свекровь повышала голос и пыталась принудить меня покинуть кухню, где мой муж кормил ребенка хлебом с «сыром», подозрительно напоминающим варёную сгущёнку.
Однажды, заметив, что муж дал ребенку красное яблоко, я предупредила его о риске аллергии и предложила давать сыну только зеленые яблоки, сок из которых он привык пить. Муж не прислушался к моим словам. На другой день тело сына покрылось красной сыпью. Несмотря на мои возражения в доме родителей мужа продолжали давать ребенку красные яблоки, а сыпи становилось всё больше. Пришлось обратиться к врачу, который подтвердил причины аллергии. Мне было обидно, что меня не только не считают компетентной в вопросах кормления сына, но и вообще не принимали во внимание.
• Моё несогласие с такими методами питания игнорировалось. Или я слышала от мужа заученную им фразу: “Моя мама 20 лет проработала в детском саду, она – профессионал. Дети в Норвегии растут на этом питании”. Замечу, что никакого педагогического образования для работы с детьми дошкольного возраста у свекрови нет. По словам мужа – только курсы. Такова половина воспитателей в детских садах в Норвегии.
Когда по приезду в Россию я поделилась навязываемым ребенку рационом с его детским врачом, он был поражён, т.к. слышал об этом впервые.
• Спустя несколько дней после переезда к его родителям сильно обострилось наше с мужем несогласие по поводу кормления и заботы о ребенке.
Однажды муж пришёл с работы сильно задумчивым и напряженным. Заметив это, я поинтересовалась, что произошло. После того, как, казалось бы, он прислушался к моим доводам и признал их разумность, он вдруг признался, что его последующее поведение было ложью и игрой, т.к. менять свою точку зрения он был не намерен, а переубедить меня он не мог.
Для меня это было шоком. Мы сильно поссорились.
На основании того, что я не разделяю норвежской “системы”, муж обвинял меня чуть ли не в ненависти к их стране. Хотя от меня ни разу не прозвучала какая-либо критика в адрес Норвегии и её образа жизни! Он говорил, что я должна быть счастлива, что я приехала в самую благополучную страну на свете, в то время как Россия – страна неблагополучная и даже опасная для жизни нашего сына.
• Ещё до отъезда в Норвегию, мы с мужем договорились, что в июле-августе 2012г. я и ребенок поедем в Россию, чтобы провести месяц с моими родителями. После переезда я стала замечать, что муж избегает разговора об этом и не спешит с приобретением авиа-билетов, несмотря на его привычку делать это заранее с целью экономии. Я не раз замечала, что после переезда моё желание увидеть родителей он воспринимал крайне остро. Мне стоило большого труда убедить его поспешить с этим.
Во время ссоры я испытала чувство острого одиночества и безвыходность моего положения. Я почувствовала себя преданной. Я напомнила мужу, как ещё до нашего отъезда в Норвегию я объясняла ему всю ответственность такого шага, как тяжело мне будет адаптироваться в новых условиях, где я окажусь без друзей и родственников, как я рассчитываю на его понимание и поддержку, просила его ставить наше семейное благополучие выше его личных интересов, избегать ссор, ведь в этом случае мне будет некуда пойти и не к кому обратиться. Я упомянула о своём желании скорее увидеть родителей, которые очень тяжело переживали разлуку с дочерью и внуком. Муж выхватил ребенка у меня из рук и сказал, что не позволит мне уехать с ребенком в Россию. От ужаса такой перспективы я стала плакать, но мои слёзы не трогали мужа. Я провела бессонную ночь.
• На другой день я ждала мужа с работы с намерением мирно поговорить и внести ясность в эту ситуацию. Супруг явно избегал разговора. Когда я затронула вопрос поездки в Россию, муж ответил, что нашему сыну не следует ехать в Россию. Я могу ехать, но без ребенка.
Но я никогда не смогла бы разлучиться с сыном! Помимо этого, ребенок был привязан только ко мне, без меня он плохо ел, кроме меня никто не мог уложить его спать или успокоить!
Муж сказал, что мои родители могут приезжать в Норвегию навестить внука, но наш сын никогда не поедет в Россию. На этом наш разговор был окончен.
• В слезах я обратилась к родителям мужа с просьбой убедить их сына поговорить со мной и изменить его намерение. Я напомнила им, что я одна много месяцев заботилась о ребенке, что этот факт должен вызывать хоть какое-то уважение. У моего отца приближался юбилей – 60 лет, мне хотелось быть с ним.
• Реакция родителей мужа меня поразила своей жёсткостью и холодностью. Судя по всему, муж уже провёл беседу с родителями, где выставил меня в самом невыгодном свете. Я объясняла, что никогда не намеревалась разлучить ребенка с его отцом, а, напротив, всегда являлась инициатором их встреч во время нашего пребывания в России, что у меня нет планов увезти ребенка из Норвегии навсегда. На это свекр лишь сказал, что если их сын принял такое решение, то они уважают его. В тот момент никто не вспомнил о равноправии мужчин и женщин, которым так гордится Норвегия.
Я была в полном отчаянии. Меня довели до такого состояния, что мне пришлось НА КОЛЕНЯХ  в слезах умолять мужа изменить его решение.
• От новостей, которые я успела сообщить своим родным по интернету,  о том, что муж запрещает моему сыну приезжать в Россию, родителям стало плохо, а у отца случился сердечный приступ. В те дни ухудшилось состояние моего 91-летнего деда, прикованного к постели. Даже этот факт не смягчил упорство моего супруга. Реакция свёкра была ещё более жёсткой: “Он старый, пришло его время умирать”. Мои разговоры с родителями по скайпу свекр пресек под предлогом, что я мешаю им спать, хотя я находилась очень далеко от их комнаты. Хотя никто не позаботился о сохранении тишины, когда они сами навещали нашего больного сына, хотя я просила об этом, как я уже упоминала выше.
• Только долгое унижение перед супругом, слёзы и мольбы повлияли на его решение. Он согласился отпустить нас с сыном в Россию.
• Оставшиеся 1,5 недели до отъезда я провела в подавленном состоянии. Я чувствовала себя суррогатной матерью, которой отвели роль для рождения продолжателя рода для этой семьи, или няней при родном ребенке без права на самостоятельные решения.
Поведение мужа говорило о его сильной подозрительности.
Я несколько раз предлагала мужу вернуться в город и жить своей семейной жизнью, без опеки родителей. У меня оставалась надежда, что там мы всё-таки сможем преодолеть разногласия и муж не будет столь категоричен, а проявит терпение и прислушается ко мне. Но муж отказался наотрез, сказав, что опасается, что там снова возникнут разногласия в кормлении ребенка. Он удерживал меня в доме родителей под их контролем.
• Помимо теста на реакцию Манту, мне предстоял сеанс флюорографии на выявление туберкулеза. Муж и свекр проинформировали меня, что если тест даст положительный результат, то дело может дойти до принудительной госпитализации в закрытом туберкулезном диспансере сроком до 6 месяцев. Я говорила им, что к 30 годам все люди являются инфицированными, но не больными. Если бы это случилось, органы опеки могли бы навсегда разлучить меня с ребенком под этим предлогом. Хорошо, что я оказалась здорова. Как я узнала позже, люди, многие, приезжавшие в страну, например, для получения образования, не проходили эту процедуру. Я не видела логики в том, что узнала, т.к. выходило, что совсем не каждый приезжий подвергается этому контролю.
• По приезду в Россию моя мама с ужасом увидела, как сильно я похудела. Мой вид напоминал ей жертву “Освенцима”. Я похудела на 10 кг. Еда у новых родственников и возможность разделить домашние обязанности со свекровью не шли мне впрок. Ребенок также выглядел очень худым.
Всю последнюю неделю перед отъездом я почти не спала, находясь в стрессовом состоянии, рискуя быть заподозренной мужем в бегстве. Он легко мог пресечь мой отъезд. Надо мной также нависала угроза его обращения в службу опеки “Барневарн”, стоило ему вдруг усомниться в причинах моего отъезда.
• Он долго не шёл мне навстречу, когда я попросила его дать мне нотариально заверенное разрешение на выезд в Россию с нашим сыном. Возможно, он делал это сознательно, надеясь, что я не покину страну, остановленная на паспортном контроле ещё в Бергене, таким образом подвергая меня опасности невыезда. Муж убеждал меня, что для того, чтобы покинуть Норвегию с ребенком, такой документ не требуется. Изучив этот вопрос в Интернете, я продолжала свои просьбы. В результате моих настоятельных просьб он выдал мне разрешение путешествовать с нашим сыном из Норвегии в Россию и обратно сроком на 1 год. Хотя сейчас через своего адвоката муж обвиняет меня в выезде из его страны с нашим общим сыном без такого разрешения.
• За день до отъезда муж требовал посетить детскую поликлинику с нашим сыном, хотя мы пришли к соглашению, что ранее назначенную на этот день плановую вакцинацию неразумно делать накануне сложного для 11-месячного ребенка перелета во избежание осложнений. Супруг настаивал на прививке при поддержке детской медсестры. Мои аргументы, что у ребенка низкий гемоглобин и ему сначала требуется сделать анализ крови (которые в Норвегии делают только в крайних случаях), чтобы получить разрешение на прививку от педиатра, были встречены враждебно. По словам мужа, норвежцы привыкли строго следовать любым методическим указаниям, исходящим от представителей различных инстанций, в т.ч. медучреждений. Я опасалась, что при моём несогласии визит в поликлинику может быть угрозой вмешательства службы опеки, инициированного  медсестрой. Даже когда мы пришли к общему мнению и медсестра согласилась с тем, что прививка будет сделана в России, муж убеждал меня всё равно отправиться на приём к медсестре, надобность в котором уже отпала. Я никак не могла убедить его отказаться от этой идеи. Только звонок в поликлинику подтвердил мою правоту.

Часть 5.

Перед отъездом нам пришлось приобрести «слинг» для переноски ребенка, чтобы я могла иметь свободные руки для вещей во время поездки. Когда за день до отъезда я заметила мужу, что если я справлюсь одна с ребенком во время путешествия, то использовать «слинг» я смогу и в будущем, например, когда поеду к родителям в октябре (напомню, что ранее муж сам предлагал мне ездить к родителям почаще, раз в сезон, уверял меня, что понимает как сильно я буду скучать по ним и по родным местам). На это муж ответил, что не считает, что лучше мне не ездить к родителям в октябре.
Меня поразило уже систематическое несдерживание своих обещаний со стороны мужа.

В июле мы с сыном прилетели в Москву.
Муж сам предложил мне улететь ранее договорённой даты, чтобы успокоить моих родителей и навестить дедушку, т.к. сам признавал своё неоправданное поведение, когда запрещал нам с сыном поехать в Москву. Во время сеанса с моей мамой по Скайпу, он вмешался в разговор и попросил перевести моей маме слова, что он «идиот», когда моя мама спросила его, «как же ты мог так поступить, Эрленд, ведь вы же любите друг друга…». Хочу заметить, что не только были куплены билеты, но договорённость о летней поездке к родителям и на юбилей к отцу была оговорена ещё до рождения ребенка и неоднократно мы об этом говорили. Муж также понимал разумность поездки в Россию в июле-августе, когда на эти месяцы приходятся самые теплые и солнечные дни, что было полезно для здоровья ребенка, которому предстояло провести ещё целый год в местности, где часто идёт дождь и мало солнца.
Через пару недель после приезда к нам присоединился и муж и провёл с нами около недели. С нами проживала моя мама, которая хотела подольше побыть с внуком и мною, а также, чтобы побыть с малышом, когда нам с мужем нужно было куда-то пойти. Меня удивило, что сын не узнал своего отца, не видя его всего 2 недели, плакал, боялся его, и я с трудом уложила его спать. Сын подпустил отца к себе только на другой день, постепенно привыкая к нему. Моих родителей, встречающих нас с сыном в аэропорту, мальчик признал сразу и очень обрадовался, как будто они и не расставались.
Во время нашего пребывания с мужем и ребенком в Москве повторное возникновение разногласий, касаемых ребенка, не раз злило мужа, и он с трудом держал себя в руках. Мне кажется, его сдерживало только присутствие моей мамы.
Он продолжал настаивать на еде для ребенка прямо из холодильника и на длительном применении подгузников, когда моя мама сказала, что она уже купила внуку самый удобный горшок. На мои вопросы, неужели и его родители держали его в подгузниках до 3-х летнего возраста, муж отвечал, что нет, но «в последние годы они изменили систему…». Муж рассказывал о опубликованном в Норвегии исследовании психологов, согласно которому приучение ребенка к горшку в раннем возрасте расценивается как насилие над ребенком. Я не знаю, кто такие «они» и почему там думают, что в России кто-то заставляет детей долго сидеть на горшке и выдавливать из себя. Но переубедить мужа было невозможно. Наверно, также, как и в ситуации с горшком, в других странах бытует мнение, что в России принято бить детей. Я никогда не подняла бы руку на ребенка, а принуждать его к чему-то мне даже не пришло бы в голову.
Муж говорил, что по возвращению в Норвегию всё будет по-другому, как положено у них. Я видела враждебный настрой мужа, с трудом мирилась с такой ситуацией, но надеялась, что со временем это сгладится.

Мне также не нравилась склонность супруга к частому употреблению спиртных напитков, какая прослеживалась до и после нашего бракосочетания и после рождения сына, особенно в то время, что муж жил отдельно от нас. В статусе его страницы в социальных сетях часто можно было встретить слово “похмелье” на другой день после посещения баров и подобных заведений с друзьями. Он не скрывал этого, но когда я поднимала этот вопрос до переезда, он объяснял причинами такого образа жизни скуку и большое количество свободного времени. Обещал, что после воссоединения семьи это прекратится, т.к. я имею на него очень положительное влияние и на пьянство у него просто не будет времени. Даже моей маме во время последнего приезда в Москву в июле он признался, что все деньги до брака он тратил на алкоголь и поэтому у него не было никаких денежных накоплений. Мама удивилась, что он этим ещё и хвастается.

Вскоре после нашего бракосочетания, находясь в состоянии алкогольного опьянения, муж потерял мой подарок на свадьбу – золотой перстень-печатку, хотя я просила его быть с подарком осторожнее и дорожить им. На перстне были выгравированы по специальному заказу первые буквы наших с ним имен. Этот перстень долго хранился в моей семье, и я была расстроена потерей. В свете последних событий я понимаю, что также, как и подарком, муж не особо дорожил нашими отношениями.
В Москве летом этого года я попросила мужа не употреблять пиво больше одной бутылки в день. Мне это было неприятно и я считала это нежелательным, учитывая то, что в доме маленький ребенок. Муж имел склонность к быстрому опьянению, даже от пива, из-за чего громко храпел ночью, будя меня и сына. На это муж огрызнулся и в грубой форме ответил, что “у него каникулы”.

Зимой 2012г. муж вложил большую сумму денег в акции компании, производящей компьютерные игры. Свой поступок он объяснял тем, что хочет заработать побольше денег на этих акциях, курс которых, по его предположению, должен был подняться к концу весны из-за появления на рынке новой перспективной игры. Я делилась с мужем своими опасениями по поводу такого рискованного и неоправданного расходования семейного бюджета, когда гораздо разумнее будет потратить его на ребенка. Тем более, что у супруга уже был неудачный опыт с акциями этой компании пару лет назад. Об этом также не знали его родители, которые вряд ли бы поощрили его склонность к риску, особенно отец, чей авторитет был для него непререкаем. Муж часто говорил, что все решения в семье генерировал его отец, а он привык занимать в семье позицию ребенка, даже в зрелом возрасте. Что после вступления в брак ему придётся принять для себя новый статус семейного человека, чья жизнь теперь должна строиться в соответствии с новыми членами семьи, что теперь он должен будет нести ответственность за семью. О необходимости терпимости и взаимного уважения в нашем браке я также предупреждала мужа задолго до своего отъезда.
Но муж был настроен очень оптимистично и решительно. В конце мая, накануне нашей поездки в Норвегию, его чаяния не подтвердились и за несколько дней он потерял на акциях порядка 150 тыс. рублей. Я была встревожена перспективой повторения таких событий в нашей будущей семейной жизни, а т.к. узнала обо всём за два дня до отъезда, у меня не достало решимости отменить поездку. При этом я морально поддерживала мужа, говоря себе, что неудача может случиться с каждым. Я надеялась, что наша совместная семейная жизнь повысит ответственность мужа и умерит его азартный пыл. Я не имела виды на деньги, который муж зарабатывал, никогда не контролировала его расходы вдали от меня и сына, но в перспективе я планировала внести свою денежную лепту в общий котёл и мне казалось естественным обсуждать такие решения вместе.
Перед отъездом в Норвегию в мае этого года муж подарил на день рождения моей маме фотографию, где она запечатлела меня с сыном. Я обратила внимание мужа, что фотография обрамлена в чёрную рамку, что в России непринято, о чём уже говорила ему раньше, когда он поместил нашу свадебную фотографию также в чёрную рамку. Муж недовольно ответил, что то в России, а не в Норвегии. У моей мамы подарок вызвал неприятные чувства, как будто зять увозил дочь и внука, взамен оставляя только фотографию.
Вообще муж часто говорил мне, что после переезда в Норвегию я буду вести дом в соответствии со своими российскими традициями, а для его друзей мы будем устраивать «русские обеды». Он повторял, что будет только приветствовать то, что наш сын будет знать и любить русскую культуру, а знание русского языка будет дополнительным плюсом в его образовании. Муж любил говорить, что считает Россию своим вторым домом (!). Каково же было моё удивление, когда уже в Норвегии муж не только запрещал мне ухаживать и воспитывать сына в соответствии с моими знаниями и менталитетом, но и даже пенял мне, что я приехала из неблагополучной и опасной страны и должна быть рада счастью находиться в Норвегии. Он говорил, что «года через четыре мы сделаем из тебя настоящую норвежку». Вероятно, это было возможным, вытравив из меня всё русское.

Свекр и муж часто подчеркивали неблагополучие России, напоминая мне в каких условиях живут российские пенсионеры и как высоки пенсии в Норвегии. Зимой этого года муж и его родители посетили лекцию в рамках собрания “Путинская Россия” норвежского журналиста Ханса-Вильхельма Стайнфельда, много лет проработавшего в России, в связи с выходом его книги «Время путанницы», где рассказывал пришедшим о России в негативном свете. Неудивительно, что отношение ко мне было неоднозначным. Всё это мне было неприятно слышать и я видела, что все мои попытки изменить их мнение о моей стране бесполезны.
Конечно, в моей стране есть проблемы. Я никогда не била себя кулаком в грудь и не говорила, что наша страна самая лучшая и благополучная в мире, в отличие от моего супруга. Россия – громадная страна, в то время, как Норвегия (учитывая территорию полярных островов) меньше России в 44,4 раза. Согласитесь, что в маленькой квартире навести порядок легче и быстрее, чем в пятикомнатных хоромах. В этом случае придётся прибегнуть к помощи домбработниц и положиться на их честность и ответственность.
Я никогда не прибегала к критике в отношении Норвегии. Я только просила мужа разъяснить мне некоторые стороны жизни, отличные от российских.
Когда ребенок капризничал, свекровь заметила, что когда он ведёт себя так, они говорят, что «это в нём русское проявляется». Я лишь ответила, а что же делать нам в этом случае, говорить, что это «норвежское» прорывается? Таких нетактичных заявлений я себе не то что не могла позволить, а даже и не думала об этом. Хотя муж рассказывал, что был капризным ребенком, «trouble maker
», с его слов, и создавал родителям проблемы.

На Западе очень любят говорить о толерантности. Под этим словом надо понимать терпимость к чужому мнению, образу жизни, обычаям и поведению, что я всегда делала в нашем браке. До поездки в Норвегию мы с мужем не ссорились. Да и в Норвегии, при возникновении разных точек зрения, я терпеливо выслушивала его и также терпеливо объясняла свою позицию. До разговора на серьёзных тонах дело доходило пару раз, а на повышенных только, когда муж сказал, что будет делать некоторые вещи, не считаясь со мной, как рацион ребенка, хотя я доброжелательно предложила изучить их, воспользовавшись мнением авторитетных специалистов, а также, когда муж запрещал нам с сыном ехать в Россию, несмотря на договорённость. Я также никогда не говорила на повышенных тонах с его родителями и никогда с ним не спорила, тем более, я проживала в их доме и считалась с тем, что я их гостья. Был только случай, когда я заплакала, прося их повлиять на решение их сына не пускать нас с ребенком в Россию. Т.к. свекровь не владеет английским, разговор вёлся между мной и свёкром. Я сказала ему, что понимаю, что они на стороне своего сына, но что же делать мне… Свекр ответил, что «они заботятся о своём сыне, а обо мне пусть позаботятся мои родители». Как они могли мне помочь, находясь в России? Я была в шоке, не веря, что это всё происходит со мной.

Согласно моим российским представлениям, в которых женщина хранительница домашнего очага, совмещающая заботы о доме и семье с работой, я не только ухаживала о ребенке, готовила, убирала, стирала. Муж сам говорил, что я взяла на себя практически все обязанности по дому и предлагал взять на себя хотя бы уборку пола. При этом я не раз предлагала сделать это сама, если муж захочет погулять с малышом вечером, отдохнув после работы. Я понимала, что муж ходит на работу и не ждала от него помощи в ночное время, когда ребенок просыпался, плакал, ему требовалось сменить подгузник или покормить. Мы жили на очень шумной, узкой и оживлённой улице в центре города, на которую выходили все окна квартиры. Муж ещё до переезда не раз сетовал, что уличный шум будет помехой для спокойного сна нашего малыша. Он сам привык спать с «берушами». Торжественные шествия с участием музыки и барабанщиков в выходные дни под окнами нашей квартиры, концерты, и музыкальные фестивали, порой длившиеся до полуночи, конечно, не способствовали тишине и спокойному сну нашего сына. Из-за последних его режим сместился на позднее время, и изменить его в последствии было нелегко. Я понимала, что эти мероприятия – часть общественной жизни и культуры города, и люди, живущие в центре должны с этим считаться. Муж сам не одобрял этот шум и говорил, что многие горожане тоже недовольны. В результате, я не всегда могла успеть переделать все домашние дела во время дневного сна нашего сына. Приходилось прибегать к помощи мужа побыть с ребенком вечером.

Конечно, ВСЁ ЭТО ПО ОТДЕЛЬНОСТИ МОЖЕТ ПОКАЗАТЬСЯ ОБЫЧНЫМИ БЫТОВЫМИ НЕУРЯДИЦАМИ, которые случаются в каждой семье.
Но в России подобные случаи не носят систематический характер. Учитывая мою ситуацию, моё мнение не принималось в учёт скорее всего ПО НАЦИОНАЛЬНОМУ ПРИЗНАКУ. Мне слишком часто пеняли, что я приехала из бедной и неблагополучной страны (с чем можно поспорить, т.к. всё относительно) и не понимали, что понять и принять чуждый мне образ жизни и мышления мгновенно не получится. Это равносильно требованию от человека немедленно поменять его религию.

Меня неприятно удивил факт, что на момент нашего бракосочетания муж скрывал от меня, что на его имя в банке взят кредит на 20 лет на сумму порядка 1,5 млн. норвежских крон для покупки 2-х комнатной квартиры, осуществлённой около 6 лет назад, а также кредит на учебу.
Есть мнение, что россиянки выходят замуж за скандинавов, надеясь на материальный достаток. В моём случае муж легко мог проверить искренность моих чувств, просто сказав о кредитах, и если б я отказалась выйти на него замуж, было бы ясно, что мной двигали корыстные интересы.

В июле муж напоминал мне о «благах» и возможностях, которыми мы можем воспользоваться, проживая в Норвегии. Он очень рассчитывал на ежемесячное пособие на ребенка от государства в размере 5 тысяч крон (примерно 25 тыс. рублей), выплачиваемое до 2-х летнего возраста в случае, если наш сын не посещает детский сад. Делился планами по возвращении откладывать половину оставшейся от уплаты по кредиту и налогов зарплаты в банк, с тем, чтобы на жизнь у нас оставалось порядка 50 тыс. рублей (переведя на наш курс), учитывая, что цены в Норвегии в 2-5 раза выше, чем в России. На эти деньги семье из 3-х человек можно жить в России, но никак не в Норвегии, если не в режиме строгой экономии. Уже там он покупал нам самые дешевые макароны из кукурузной муки.
Я понимаю, что муж привык жить и тратить заработанное только на себя, и предполагаю, что необходимость учитывать новых членов семьи была для него непривычна. Я даже говорила мужу, что у меня достаточно одежды, и в ближайшие пару лет мне вообще не нужно что-то покупать. За время, проведённое в Норвегии, я ни разу не купила что-то для себя, кроме зубной щётки, дезодоранта и футболки для дома стоимостью порядка 40 крон.

Мне запомнилось то, как одним из преимуществ переезда к родителям мужа тот считал возможность сэкономить на покупке продуктов, живя на обеспечении родителей в течение 2-х недель. Когда я, возмутившись в душе таким подходом, предложила мужу давать его родителям деньги на покупку продуктов, тот отказался. Он также отказался от моего предложения вернуть его родителям деньги (особенно потому, что они пенсионеры), потраченные теми на приобретение нескольких предметов одежды для нашего сына по моей просьбе, т.к. свекровь знала, где продаются такие вещи в её местности.

Ещё одним показательным примером “бережливости” мужа был случай, когда, проживая у его родителей, муж забыл купить подгузники для ребенка по пути с работы, и они закончились на следующий день. Мне необходимо было отлучиться и оставить сына на 3-4 часа на попечение свекрови. Я позвонила мужу и сообщила, что на время моего отсутствия остается только 1 подгузник и я волнуюсь, что до его приезда после работы, этого может быть недостаточно, хотела заручиться его одобрением на покупку подгузников по пути домой. Муж запретил мне покупать подгузники по той причине, что он купит их в супермаркете, где по условиям акции каждая 4-я упаковка подгузников доставалась бесплатно. Меня коробила эта чрезмерная и порой неоправданная экономия, особенно на ребенке.
Экономность супруга проявлялась и в выявлении просроченных продуктов в супермаркетах и получении за это компенсации в размере стоимости товара. Муж говорил, что некоторые люди в Норвегии даже живут за счёт этого.

Моё соглашение поехать в Норвегию на проживание муж получил с условием воссоединения с моими родителями в течение ближайших 5 лет. Хотя мои родители не стремились туда переехать в будущем, имея налаженную и привычную жизнь тут. У них также не было никакой материальной заинтересованности в этом. Но я у них единственная дочь, ездить к ним часто после выхода на работу я бы не смогла, и мы рассматривали такой вариант. Инициатором моего переезда с сыном в Норвегию выступал мой муж, и мне казалось, что он понимает, что я чувствую, покидая свой дом и волнуясь за родителей. Он обещал позаботиться о моих родителях, мы также договорились выделять им материальную помощь из моего заработка, когда я выйду на работу. Никто не требовал от мужа приобретать недвижимость для моих родителей. Предполагалась, что после продажи тут всего будет возможность купить скромное жильё там. Замечу, что цены на недвижимость в центре родного города мужа сопоставимы в ценами на жильё в Москве где-нибудь на окраине.
После переезда в Норвегию, мы снова несколько раз затрагивали эту тему, и я убедилась, что муж отклоняется от её обсуждения, а позже и от своих прежних обязательств. Ещё до брака он сообщил мне о договорённости со своей сестрой, что она заботится об их родителях, а он о моих. На мой прямой вопрос, когда я могу рассчитывать на переезд родителей, муж ответил, что лет через 20, когда они будут немощны. Муж также затронул вопрос дома для престарелых для них в России. На что я возразила, что для меня неприемлема эта мысль – при живых детях родителей не бросают.

По плану я должна была провести с родителями ещё 2 недели и вернуться с ребенком в Норвегию к мужу. За время пребывания в своей семье я заметила, как ухудшилось самочувствие моих родителей с тех пор, как я уехала из нашей страны.
Моей маме были рекомендованы 2 полостные операции по медицинским показаниям, о чём я рассказывала мужу ещё весной и летом. Ей надо определиться с клиниками и сроками операций. Т.к. их нельзя делать, не совершая между ними перерыв из-за наркоза. А теперь мама вынуждена отложить лечение до разрешения моей ситуации, рискуя ухудшить своё здоровье. Родители оказывают мне большую моральную поддержку.
У моего отца постоянно наблюдалось высокое давление, он принимает стабилизирующие давление таблетки. В результате недавних переживаний из-за меня и ребенка у него стало чаще побаливать сердце, повышалось давление. Мама тоже стала чаще принимать лекарства от давления. Родители до сих пор в шоке оттого, как безжалостно их зять поступил со мной.
Я была всерьёз этим обеспокоена и не могла уехать, оставив их без моей поддержки. Мой отъезд мог спровоцировать ухудшение.

В середине августа я сообщила мужу, что должна остаться в Москве пока на неопределенный срок в связи с проблемами со здоровьем у моих родителей. В ответ на это у мужа случилась истерика. Хотя я не писала ему, что намерена остаться тут навсегда или даже надолго, он упорно видел в этом только негативную для него сторону.
Не уделив никакого внимания моей проблеме, он только жаловался на то, что я разрушила его планы, связанные с ребенком, как то празднование его дня рождения и нашего сына в кругу его друзей и родных, которых он уже заранее пригласил и которые купили подарки.
Это и подобные вещи он ставил во главу угла (!), но не здоровье моих родителей, кстати, подорванное разлукой с их единственной дочерью и внуком, а также стрессом, который они испытали, когда муж на основе своих надуманных тревог хотел запретить наш приезд в Москву в июле.
Он стал писать тревожные письма мне, моей маме, искать контакта с нашими общими знакомыми в России по социальным сетям, писал, что постоянно плакал, не ходил на работу, собирался взять больничный в связи с со своим состоянием. В общем, вел себя неадекватно и пугающе. Меня удивило что, необходимость остаться в России вызвала такую гипертрофированную реакцию.
Муж признавал, что своим поведением он напугал не только меня, моих родителей, но и своих близких родственников. Даже его мать посоветовала ему обратиться к психотерапевту на почве обострившейся у него (по его собственным словам) паранойи.
Несмотря на доступные слова, которыми я написала ему о причинах моей задержки в России, он упорно концентрировался на своих “порушенных планах”.
Я терпеливо пыталась ему объяснить свое решение.
Через несколько дней, осознав своё поведение в моих глазах или притворившись, он стал писать «полные раскаяния» и-мейлы, где признавал неадекватность своих действий и неправоту и снова обещал позаботиться о моих родителях в старости, привезти их жить в Норвегию, даже купить квартиру, где мы будем проживать все вместе (!). Хотя на сегодня я знаю, что это возможно только при наличии одного одинокого родителя старше 60 лет, что муж от меня скрывал долгое время. Даже когда это стало мне известно, муж уверял, что есть варианты, т.к. я единственный ребенок.

Моё доверие к мужу было основательно подорвано. После пережитых мной и моими родителями событий, когда муж запрещал нашу поездку в Россию, вернуться к нему было неблагоразумно, т.к. это значило бы оказаться в западне. Я была уверена, что на сей раз и речи не шло бы о каких-либо поездках в Россию в будущем.
Через какое-то время тон его писем снова изменился. Он винил меня в том, что он “плохо отпраздновал свой день рождения”, что я отправила ему недостаточно тёплое и радостное поздравление (!). Странно бы было ждать от меня бури радости и эмоций после всего.
Он предупреждал меня, что если я не сообщу ему, когда я намерена вернуться обратно в Норвегию, это грозит мне проблемами в будущем. Т.к. ребенок на тот момент отсутствовал в Норвегии уже больше месяца, по правилам об этом необходимо уведомить так называемый “tax-office”, так сказать, снять его с регистрации по месту жительства. Иначе это может служить поводом для полиции завести на меня дело и осложнить мне жизнь в будущем, вплоть до сложностей с пересечением зоны Шенгена. Все норвежцы, меняя место жительства в стране, строго следуют этому предписанию, и нарушение этого правила наказуемо. Ранее муж также рассказывал, что если не обналичивать положенное ребенку пособие, это может вызвать подозрение. Я попросила мужу снять нас с сыном с регистрации во избежание неприятностей.
Муж писал мне смс-сообщения, которые начинал со слов “Дорогая жена…” (Dearwife), которыми он не называл меня раньше. Исключения составляли редкие «elskede kone. Обычно он называл меня просто «elskling
» (любимая). Некоторые сообщения носили ультимативный характер, чем приводили меня в замешательство. Я не знала, чего ожидать от мужа, в поведении которого я перестала узнавать близкого мне человека. Я не всегда отвечала на его смс-сообщения и письма вовремя, т.к. маленький ребенок нуждался в моём постоянном внимании и заботе. Я сообщала мужу о причинах нехватки свободного времени, о том, что мне необходимо быть с ребенком, у которого продолжали резаться зубы и который из-за этого плохо спал, порой капризничал и испытывал потребность в моём присутствии, но он мне не верил. Он продолжал требовать точного ответа о дате моего возвращения, хотя я ясно дала ему понять, что не могу этого знать в силу сложившихся обстоятельств. Участь моих родителей, которые заботились о нём и относились к нему как к любимому зятю, его совершенно не волновала. Муж отказывался приобретать в России подарки и сувениры для его родственников на свои деньги, объясняя это тем, что «им ничего не надо» или что «у них не день рождения», зато каждый раз с большим энтузиазмом и радостью принимал и набивал чемоданы подарками от меня и от моих родителей для него и всех его близких родственников.
При этом я продолжала сообщать мужу о том, как живёт, чувствует себя и развивается наш сын, отправляла его фотографии. В это время муж у себя на родине продолжал вести такой же холостяцкий образ жизни, как и до нашего с сыном приезда в Норвегию.

Часть 6. Окончание истории.

Ещё в марте, когда в связи с долгим и неудобным процессом оформления норвежского паспорта для нашего сына у меня стали появляться сомнения в целесообразности этого шага, муж стал убеждать меня в необходимости этой процедуры. Он даже предлагал отказаться от оформления заграничного паспорта гражданина Российской Федерации для ребенка, предлагая получить норвежский паспорт и просто оформить для него российскую визу на выезд из России, по которой он сможет выехать из России. С последним я была категорически не согласна, т.к. я и муж планировали приехать в Москву в середине лета навестить моих родителей и я не хотела иметь лишних сложностей с оформлением российской визы для нашего сына, находясь на территории Норвегии.
Анализируя события, сейчас я понимаю, что, только убедившись, что я не препятствую его планам по скорейшему оформлению норвежского паспорта для нашего сына, муж в марте дал мне свою банковскую карту с суммой 10 тыс. рублей, которой он также пользовался через Интернет для оплаты своих текущих расходов (как то оплата его коммунальных услуг в Норвегии и т.п.).

Я предупреждала мужа, что в России запрещается использование чужих банковских карт, даже принадлежащих членам семьи. На что муж ответил, что в Норвегии это не является нарушением, а карта была получена в одном из банков Норвегии.

Несколько раз с марта этого года я снимала с карты скромные суммы  исключительно на нужды ребенка, не более 10 тыс. рублей в месяц. Исключение составил случай, когда я сняла 20 тыс. рублей в месяц, чтобы купить сыну тёплые зимние вещи, обувь, каждодневную одежду впрок, согласно нашей с мужем договорённости покупать всё это в России, где это дешевле. Я даже отправляла мужу список всех сделанных для сына покупок, чтобы у него не дай Бог не возникло мысли, что я покупаю что-то лишнее. Замечу, что на эти деньги я ни разу не купила что-то для себя. Я также сохраняла все чеки. При этом мои родители продолжали материально обеспечивать меня и сына в России на свою пенсию и деньги, которые мы с родителями скопили вместе, пока работали. За годы работы я хорошо зарабатывала, но большую часть непотраченной зарплаты я отдавала родителям на сохранение. Из этих сбережений были оплачены свадьба, дополнительное наблюдение у специалистов во время беременности и разные анализы, моё содержание, роды в коммерческом роддоме, куда мы обратились по медицинским показаниям (кесарево сечение), обеспечение ребенка всем необходимым до и после его рождения.

В общении с мужем до свадьбы я не поднимала денежный вопрос, т.к. мне казалось само собой разумеющимся, то муж примет участие в обеспечении сына. Я не хотела показаться будто бы заинтересованной в материальном плане. Муж знал, что с момента рождения сына я получала ежемесячное пособие 2’100 руб. в месяц, которых не хватало даже на подгузники. Через месяц после рождения ребенка от своего государства я также получила единовременное пособие по родам 11’700 руб. и 5’500 руб. в качестве единой компенсационной выплаты от г. Москвы, которые были потрачены мной только на ребенка.
Замечу, что на момент нашего бракосочетания у мужа не было никаких сбережений, а то, что он не тратил на повседневные нужды и выплаты, по его собственным словам, он тратил в барах. Я не собиралась «садиться к мужу на шею». Я собиралась работать и вносить посильный вклад в бюджет семьи.В итоге с момента рождения ребенка я получила следующие суммы наличных денег от моего супруга на материальную поддержку нашего сына:
– 24 тыс. руб. в начале сентября 2011г. на момент отъезда супруга обратно в Норвегию после рождения нашего сына 4 августа того же года, когда муж провел с нами около 3-х недель с 10 августа по 4 сентября;
– 3,5 тыс. руб. в середине октября 2011г., когда муж провел со мной и сыном около 8 дней с 8 по 16 октября;
– 13 тыс. руб. на момент отъезда, когда муж провел со мной и сыном около
2-х недель с 23 декабря 2011г. по 8 января 2012г.;
Разделив сумму этих денег на 8 месяцев до приезда мужа в марте, получается 5’062,5 рубля. На эти деньги я должна была покупать сыну подгузники, на которые в среднем уходило 4’000 руб., а также одежду, питание, игрушки.

Я не только не злоупотребляла доверием мужа в денежных делах, но и экономно вела все расходы, не покупала одежду и питание для сына в дорогих детских магазинах, о чём регулярно отчитывалась мужу в перечне совершенных покупок и даже отправляла ему фотографии купленной детской одежды. Учитывая, что Москва один из самых дорогих городов для проживания, не думаю, что я превышала разумно допустимые траты.
В следующий раз супруг приехал навестить меня и сына в марте 2012г., когда и дал мне свою ранее упомянутую банковскую карту, с которой я на нужды ребенка всего сняла около 50 тыс. рублей с марта по сентябрь исключительно на нужды ребенка и которой я не решаюсь пользоваться далее, несмотря на устное разрешение мужа в свете его угроз и обвинений, в числе которых похищение ребенка. Я не только не похищала сына (это плод фантазий мужа), я также не укрываю его.

В день, когда я получила письмо от адвоката мужа, где от меня требуют возврата ребенка в Норвегию, угрожая полицией, Интерполом и Министерством Юстиции, а также мерами, на которые готов пойти мой муж ради возвращения сына в его страну, я писала мужу письмо, где обговаривала с ним его возможный приезд с его родителями в ноябре этого года. Я надеялась, что, несмотря на обстоятельства, при личной встрече мы достигнем какого-то взаимопонимания. До этого я просила мужа повременить со встречей в октябре, т.к. моя мама планировала сделать операцию, и нам было бы сложно совмещать приезд мужа и его родственников с заботой о маме, просила его запастись терпением на этот период. Необдуманное и поспешное письмо от адвоката мужа перечеркнуло надежду на нашу дальнейшую семейную жизнь. Его действия я расцениваю как предательство, а не как отношение любящего мужа к любящей жене. Некоторое время я была в растерянности от такого радикального шага со стороны мужа. Меня поразило, что после отправки упомянутого письма, муж спустя неделю даже присылал мне смс, где писал, что скучает по жене и сыну. Это ли не лицемерие? О каком доверии после этого может идти речь?
После того, как я поставила мужа в известность, что вынуждена остаться в России на неопределенный период, муж ни разу не поинтересовался на какие средства я ращу сына. Когда я затронула этот вопрос, муж ответил, что думал, будто я по-прежнему пользуюсь его картой, хотя по его собственным словам не проверял баланс и не пополнял его за несколько последних месяцев (не говорит ли это о его легкомысленном отношении к вопросу об обеспечении ребенка?). В ответ он также сообщил, что обратится в социальную службу, посредством которой наш сын должен был получать ежемесячное пособие от государства Норвегии в размере 900 NOK (около 4,5 тыс. руб.), положенное ему с момента прибытия до достижения возраста 1 год, перечисляемые на моё имя в Норвегии, и попросит перечислить эти деньги на его карту, данную мне. Он также рассказал о планах договориться о перечислении денег сыну, положенных ему ежемесячно с возраста 1 год, в размере порядка 5 тыс. NOK (около 25 тыс. руб.) и переводе их на ту же карту. Я поблагодарила мужа за усилия, но не считаю, что имею моральное право на деньги государства, на территории которого наш сын не проживает. Я также не хочу последующего обвинения в незаконном присвоении этих денег.

Когда супруг запрещал мне покидать Норвегию с ребенком, я попыталась устыдить его и напомнила, что долгое время растила сына без него. Замечу, что живя с родителями, я сама занималась ребенком, сама за ним ухаживала, с ним гуляла, играла, посвящала ему 24 часа в сутки, не пользуясь тем, что живу с родителями. Конечно, родители помогали мне по мере возможности, ведь они ещё работали. Ещё до рождения сына во время обсуждения с мужем необходимых покупок для новорожденного, супруг сам пообещал оплатить все расходы, как то одежда, кроватка, коляска. Всё это было куплено мной и моими родителями, и даже деньги на коляску были подарены нашей родственницей. По прибытии в Москву муж, согласно своему обещанию, не только не проявлял инициативы оплатить уже совершенные покупки для ребенка, но и не стремился оплачивать текущие расходы, связанные с сыном, не говоря уже о необходимых медикаментах для меня после перенесённой операции. Зачастую во время посещения магазинов, в том числе продовольственных, он просто проходил мимо кассы или предлагал постоять с коляской на улице. Он не предпринял никакой попытки оплатить матрас для кроватки сына во время совместной покупки, как он тоже обещал. Даже домашняя одежда, понадобившаяся ему ввиду жаркой погоды, приобреталась на наши средства. Мне было стыдно перед родителями за пассивную позицию мужа, но я не обостряла этот вопрос, испытывая чувство счастья от рождения сына и из боязни обидеть мужа. Я также пыталась объяснить это скандинавским менталитетом, согласно которому многие пары ведут раздельный бюджет, и тем, что муж положился на “русское гостеприимство».
В ответ на мои слова муж изобразил оскорблённое достоинство и стал говорить, что он только и делал, что постоянно предлагал деньги мне и моей маме, но мы постоянно отказывались. От такой лжи у меня пропал дар речи. На деле, когда вставал вопрос материальной поддержки ребенка во время визитов мужа накануне его отъезда, муж спрашивал меня, не буду ли я против, если он посетит банкомат в другой день, а когда забывал об этом или не успевал снять достаточную сумму, обещал исправить это в следующий раз.

Муж часто заговаривал, что когда ребенок станет постарше, он хочет приезжать в Москву со своим другом и его сыном и жить в моей квартире, чтобы развлекаться в мужской компании без своих жён. Меня это несколько озадачивало, как и то, что муж нередко говорил, что, когда я выйду на работу и буду прилично зарабатывать (проектировщики зданий в Норвегии уважаемая профессия), он может вообще сидеть дома и не работать. Я надеялась, что он говорил это несерьёзно, т.к. о каком сидении дома могла идти речь, когда предстояла выплата по его кредитам ещё в течение 15 лет, как минимум, из нашего общего заработка.
Я никогда не сидела у родителе            й на шее. Ещё в пору наших с мужем дружеских отношений муж и его родители были удивлены, когда я оплатила нашу с мамой почти двухнедельную поездку в Норвегию в качестве туристов, и вообще, что я поехала в путешествие, взяв маму, а не подругу, т.к. мама два года работала без отпуска, и мне хотелось её порадовать. Сама я не видела в этом ничего странного. В России это нормально:  родители радуют детей, а выросшие и благодарные дети – родителей.

Многие могут подумать, что в своём повествовании я уделяю материальному аспекту слишком много внимания. Потому что меньше всего мне хочется обвинений в меркантильности. Как я уже писала, я знала о материальном положении супруга до свадьбы, и, сопоставив цены в России и Норвегии, можно сказать, что мы находились в одинаковом материальном положении. Разве что, как у мужа, у меня не было кредита на квартиру и учебу, и у меня была новая жилплощадь в хорошем районе с развитой инфраструктурой, приобретенная на средства, скопленные мной и моими родителями за годы работы. С того времени, как я стала работать, я ни разу не брала деньги у своих родителей, полностью обеспечивая себя и живя отдельно. Я также оплачивала пребывание и питание супруга во время его пребывания в Москве. Я покупала ему одежду и практически обновила его гардероб, т.к. муж был неважно одет. Перемену в имидже мужа одобряли и его мать, и его коллеги. Мне пришлось привезти в Норвегию даже постельное бельё, т.к. муж обладал только одним комплектом. Даже такие мелочи, как прищепки и пр., пришлось упаковать в чемодан. Я предлагала мужу покупать одежду и игрушки для ребенка в России, где это дешевле. Ни разу во время наших совместных походов в гипермаркет в Москве, где цены существенно ниже магазинных, муж не проявлял инициативы что-то купить для малыша. Создавалось впечатление, что он спешил покинуть эти отделы, вероятно, из боязни, что я могу злоупотребить расходами. Я покупала только самое необходимое и недорогое. Образ счастливого отца, готового скупить половину отдела игрушек для своего сына, не имел ничего общего с образом моего мужа.
Когда родился наш сын, муж привёз подарки от своих родственников, друзей и коллег, но не было ни одного подарка для ребенка от него. Мне это показалось, мягко говоря, странным.

Я 7 лет проработала в известном и уважаемом госучреждении. После закрытия его в рамках сокращения многих госучреждений по стране, я и мои коллеги перешли на работу в коммерческую фирму. У меня до сих пор прекрасные отношения со всеми коллегами. Через два месяца с начала беременности мой  трудовой договор как раз требовал продления. Я понимала, что ввиду своего состояния я не смогу в полном объёме работать за компьютером, т.к. по производственной необходимости порой работать приходилось и по вечерам, и по выходным, что для здоровья будущего ребенка было нежелательно. На работу нужно было ездить с одного конца Москвы на другой, в час пик, и утром и вечером. Кто ездит в метро, знает как это тяжело, какая давка в вагонах. Ездить на машине, учитывая московские пробки и дальний район моей работы, было нежелательным стрессом. С директором фирмы я была знакома много лет, проработав под его руководством на прежнем месте. Требовать от него продления договора в моём состоянии мне было бы неловко, а такой работы, которая позволила бы мне выполнять свои обязанности в облегченном режиме по закону об охране труда, просто не было. В случае прекращения работы мне не полагались декретные деньги. Я ушла по собственному решению, и это решение мне далось нелегко, меня уговаривали остаться. Когда я общаюсь с коллегами, они предлагают мне вернуться в коллектив.

После ухода с работы я жила на скопленные средства. Последние наличные деньги я потратила на дорогие билеты в театр для приехавших в Москву мужа и его родителей, которые муж предложил возместить, но не сделал, и на оформление вида на жительство (15’000р.) для меня. В то время я была влюблена и счастлива и не хотела омрачать наши отношения даже разговорами о деньгах, т.к. могли возникнуть полярные мнения, ввиду различного менталитета наших стран. Когда встал вопрос об оплате свадебного банкета и расходов, связанных со свадьбой, муж заметил, что на Западе они ложатся на плечи родителей невесты. Удивлённая таким подходом, отличным от российского, где пара делит их пополам, я не стала спорить, и мы оплатили всё, включая банкет в ресторане, такси, цветы, свадебного фотографа (услуги которого вместе с фотографиями стоили 25 тыс. руб.) Я купила мужу даже рубашку с галстуком, т.к. он был не уверен, что найдёт в Норвегии рубашку подходящего цвета, чтобы мы смотрелись гармонично. Никакой инициативы разделить хотя бы часть этих расходов от мужа не последовало.
Я выросла в стране, где женщины вынуждены полагаться на своих мужей, находясь в декретном отпуске и в отпуске по уходу за ребенком. Они не получают заработную плату от работодателя после родов в течение года, как в Норвегии. Я описала денежный вопрос подробно во избежание кривотолков, хотя уверена, что избежать их невозможно. На любые мои комментарии и попытки что-то объяснить в интернете всегда найдутся любители поскандалить, исказить изложенное мной в другой интерпретации, а то и вовсе обвинить в том, что даже не прослеживается в подтексте.

Уже будучи в Норвегии, муж несколько раз делился, что его сотрудники одобряли то, что первый, самый трудный и полный забот год наш сын проведет в России со мной, тем самым позволив супругу избежать хлопот, связанных с уходом за маленьким ребенком, как то бессонные ночи и отказ от личной жизни. За время, последовавшее после рождения сына, я несколько раз поднимала вопрос об отпуске за свой счёт, который муж мог получить на работе, чтобы больше времени проводить со мной и ребенком, с тем, чтобы помогать мне и лучше узнать сына, на что муж отвечал, что такой отпуск положен только при чрезвычайных обстоятельствах и с разрешения высокого начальства. При этом же сейчас он сообщает, что отпуск за свой счёт не проблема.

Мне также запомнился случай, когда по российскому ТВ широко освещались события, связанные с международными браками, разводами и родительскими правами на ребенка. Озадаченная таким возможным вариантом в будущем, но не имея даже в мыслях намерения когда-нибудь разводиться, я поделилась новостями с мужем. На это он уверил меня, что “НИКОГДА НЕ ЗАБЕРЕТ У МЕНЯ РЕБЕНКА, ДАЖЕ В СЛУЧАЕ РАЗВОДА. ЧТО РЕБЕНОК ДОЛЖЕН ОСТАВАТЬСЯ С МАТЕРЬЮ “. Его слова звучали искренне и я не усомнилась в его честности.
Муж также не раз до и после рождения сына говорил мне, что если процедура для совместного проживания в Норвегии осложнится или что-то помешает нашей совместной жизни там, ОН ГОТОВ ПЕРЕЕХАТЬ В РОССИЮ, ЛИШЬ БЫ БЫТЬ С НАМИ.
Уже в Норвегии я как-то спросила мужа, как бы сложились наши отношения, если бы я отказалась выйти за него замуж и, будучи беременной, передумала бы переезжать в Норвегию. Его ответ меня поразил. Он сказал, что ПРЕДПОЧЁЛ БЫ ОБОРВАТЬ ВСЕ КОНТАКТЫ СО МНОЙ И ЕЩЁ НЕ РОЖДЁННЫМ  РЕБЕНКОМ, т.к. вряд ли бы смог найти общий язык с сыном в будущем, мотивируя это тем, что он не знал бы на каком языке с ним общаться.
Ещё до рождения сына я заручилась согласием и одобрением мужа на частые поездки с сыном в Россию к моим родителям. Муж не раз говорил, что, пока я не работаю, я могу ездить к ним когда захочу и пользоваться для этого любой возможностью, как только почувствую, что соскучилась. Когда я затронула эту тему перед поездкой в Россию, муж ответил, что он не хочет, чтобы я с сыном ехала в Москву этой осенью. Моё доверие к мужу стало таять.

До поездки в Норвегию я не раз напоминала мужу об ответственности за его поведение во время нашего совместного проживания там, что я не имею привычки от кого-то зависеть и боюсь оказаться зависимой от него, оказавшись в чужой для меня стране, без родителей, родственников, друзей, полагаясь на его порядочность и доверие к нему.

В недавнем общении с мужем по Скайпу, я спросила его, как он мог прислать мне такие обвинения и угрозы, когда он прекрасно знает мою семейную ситуацию. Муж не нашёлся, что мне ответить, он просто оборвал соединение.
В свете последних событий мне были даны рекомендации прервать все контакты с супругом. Я не сделала этого и по сей день. Муж получает от меня информацию о жизни и развитии сына, его фотографии, он также видит сына по Скайпу, которое я стараюсь обеспечивать по мере возможностей, учитывая разницу во времени между Россией и Норвегией в 3 часа и режим ребенка, а также несмотря на то, что после всего произошедшего видеть супруга мне не очень приятно.

В заключение хочу добавить: Я думала, что муж меня искренне любил, и отвечала ему тем же. Полагаясь на свои чувства, мне не хватало практичной рациональности в отношениях. Я не хотела позволить сломать меня как человека, как личность. То, что я не могла принять некоторые чуждые российским представлениям стороны жизни и менталитета, в дальнейшем могло бы перейти в разряд непоправимого.
Надеюсь, что мой горький опыт послужит уроком для моих соотечественниц, которым представится возможность узаконить свои отношения с иностранцем, и подскажет им тщательнее изучать образ жизни и нравы страны, куда они планируют последовать на место жительства супруга. Я неплохо знала историю страны, её культуру и обычаи, но некоторые узкие стороны действительности, актуальные для моей ситуации, были мне неведомы, а муж не старался меня просветить, а то и вовсе уклонялся. Если бы я переехала к мужу одна, до рождения сына, мне было бы намного легче ориентироваться в повседневной жизни, неся ответственность только за себя как за взрослого человека. После рождения ребенка я была поглощена заботами о нём, мне некогда было сидеть и искать подробную информацию, да и в голову не приходило, что в развитой и благополучной стране мой менталитет не впишется в регламент их жизни. Мне не повезло, и информация, которая могла оказаться мне полезной и открыть глаза на действительность, стала попадаться мне только в последнее время.
В своём повествовании я не ставила своей целью обличить какие-то стороны быта и нравов жителей этой страны. Я не занимаюсь обобщением и не уверяю, что такая ситуация случится с каждой россиянкой. Я также не пыталась представить себя жертвой. Как я уже писала в самом начале своей истории, мой рассказ основан на моих личных наблюдениях, рассказах мужа и его окружения, а также честном подходе к изложению случившегося со мной. Я предвижу негативные комментарии от лиц, которые либо не понимают моей ситуации, либо намеренно стараются её исказить и очернить меня всеми доступными способами. Такие комментарии подобны Змею Горынычу, у которого на месте отрубленной головы вырастают сразу три, и я не вижу смысла с ними спорить. Спасибо всем, кто морально поддержал меня и помог.

Инга Эйкевог

Links:

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out /  Change )

Google photo

You are commenting using your Google account. Log Out /  Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out /  Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out /  Change )

Connecting to %s